- Татуировка ничего не меняет, - Чума щелкает зажигалкой, - это просто способ узнать друг друга в толпе, или отхватить если ты наколол ее просто так. Москва, Париж и Пекин - это районы киберов. К ним мало кто суется, отлупить их несложно, но они вредные ужасно, могут инфу поменять или премию списать, или еще что похуже. Я не понимаю как можно выучиться на Крысу, но видимо можно. Чума цапает из холодильника бутылку с пивом и прислушивается к голосу Стервятника разносящемуся на все здание.
- Она говорила о метке, без которой к Большой Старой лучше не соваться, - наконец Ретт находит что искал - травяной эликсир, так нравившийся Скальпель. - Значит, какие-то секреты у них все же есть. Эхо от очередного объявления Стервятника разносится по Дому и затихает. - Помянем, - Ретт наполняет стопки. - А чтобы выучиться на крысу, или на другого зверя нужна особая наркота, думаю, в ваших мирах ее не делают.
-Суеверие, - убежденно говорит Чума, - точно знаю, плевать Старой на метку, ей вообще на людей плевать. Чума делает глоток и соображает, что лучше прямо сейчас перевести тему, пока не сказала слишком много. - А яд ты попробовал?
Вампир отхлебывает шартрез и катает зеленую сладость на языке. В нем тысячи трав, а если выпить его много-много глаза твои будут светиться зеленым светом в темноте, а на солнце сиять изумрудами. Льлахи задумался и прекратил прислушиваться к беседе, в крошечной комнате над баром он как-то отпилил носы туфлям от Гуччи, и вымочил несчастную обувь сначала в водке, а потом в шартрезе и вручил их потом кому-то заявив, что это "Пародия на современное и несовременное общество", потом его даже хвалили критики. Идиоты. Запах травяного ликера вытянул из памяти еще несколько воспоминаний.
Сандра впитывает информацию. Сказки-сказочки, параллельные миры. Лабиринт для Крысы. Город и настоящий Алекс, бррр, драка в баре, запах паленой плоти и мучительная боль в пробитом тростью горле. Воспоминания и сны берутся за руки и начинают водить хоровод вокруг взлохмаченной рыжей головы. Сандра засыпает.
- Не успел, - отвечает Ретт. - Не до того было. Чума, так что же получается, мы в твоем мире? Он перепрыгивает стойку, осторожно поднимает Сандру и переносит ее на ближайший диван. Кажется, все удается сделать аккуратно - девушка не просыпается.
- Физика, - Льлахи выныривает из воспоминаний, - тут неправильная физика. Я два дня об этом думаю. Хрен с ним с едой появляющейся из ниоткуда, глюками и зомби. Но пространство не может расширяться по указу, или это общий глюк, а мы все в коме, или система замкнута, и мы строго говоря нигде.
- Что я слышу! - Рыбка, шаркая расшнурованными ботинками, просачивается в бар, - У вас, ребята, никак научный диспут? Она вскарабкивается на высокий барный стул и принимается болтать ногами. Шнурки при этом качаются туда-сюда как чёрные макаронины. - Я как-то встречала парня, который лежал в коме, в то время, как его сознание путешествовало по... ну, назовём это ноосферой для удобства. Рыбка рассеянно скребёт розовато-коричневый струп на левой щеке. Часть корочки отваливается и из-под него выступает желтоватая сукровица. - Он говорил, что таких ребят, как он - много. Так что твоя теория, Льлахи, не лишена оснований. На руках у неё - тонкие багровые следы, словно её хлестали проволокой.
- Еще мы не меняемся, - добавляет Беглец. - Есть не обязательно, при повреждениях восстанавливаемся на исходную, волосы, - он поскреб щеку, - не растут. По-моему, мы скорее не "нигде", а "никогда". Или вы правы и мы в коме... кстати, в этом случае я уже труп, только еще не понял. Вот блин...
- Или и то, и другое. Только что нам это дает? - Сандра пожимает плечами - и как соотносится с городом, в который ты вышел? Или он тоже - нигде? Течет ли там время... вот бы проверить. Она зябко поводит плечами. Неизвестный мир за дверями. Не тот, по которому намотано столько километров. Не тот, где в каждом крупном городе полно приятелей и вписок. И такой же чужой человек рядом. Рыжий Беглец из незнакомого мира. Да ты вляпалась, детка.
- Отсутствие двери наружу - отвечает Сандра, неосознанно передразнивая тон Рыбки - может, сейчас она и появилась, раз Ретт побывал снаружи. Но раньше ее здесь просто не было.
- Я не пробовала ни о чем его просить. Он сам предлагает - всякие ништяки, свободу, например. Не знаю даже, как это воспринимать. Сандра улыбается и слегка пожимает плечами.
Льлахи тянется, лениво, как кот пролежавший на теплом паркете пару часов, под прямыми солнечными лучами. По его венам бежит сразу два набора эритроцитов, и это хорошо и правильно. Рыбка вся в отметинах, подсохшая улыбка на лице, иссеченные руки, то ли смерть Долохова далась ей тяжелее, чем кажется, то ли ей просто нравится боль, а почему бы и нет? Правильная дозировка что угодно превратит в удовольствие. Вампир мурлыкая мешает коктейль из темного пива и карамельного рома сначала себе, потом Чуме, ей правда полегче, передоз в его планы не входит. Он поправляет тяжелую косу, и задумчиво тянет, - Я бы за возврат в родной Орли, вас всех порешил бы точно, - он спокойно рассуждает, - плакал бы потом безутешно, конечно, молеблен бы заказал... даже два. Он улыбается, плохие вампиры убивают людей и радуются, хорошие вампиры убивают людей и плачут, а лично он, Льлахи Даниэль, уже три четверти века никого не убивал, практически святой вампир выходит.
- Как очередной подвох, разумеется. Выпустит в город, чтобы мы метались по клетке чуть бОльших размеров. Или придумает что-нибудь повеселее. Сандра держит Ретта за руку. О том, что свобода - это не разрешение уйти, а возможность уходить и возвращаться, она предпочитает не заикаться. Как и о том, что предложенная ей "свобода", возможно, действительно позволила бы покинуть Дом раз и навсегда.
Рыбка запускает пальцы в лохматые темные пряди и смотрит на Сандру с откровенной жалостью, как на маленького ребёнка, который не в силах понять очевидных вещей. - Есть такая детская сказка про жучка, которого поймали и засунули ради забавы в спичечный коробок. Потом положили коробок в карман и забыли о нём. Жучок отчаянно стремился к свободе и на третий день сумел выбраться из коробка. Но вместо долгожданного солнца и неба увидел лишь душный карман. Жучок не сдался и снова нашёл выход... оказавшись на сей раз в платяном шкафу - коробке побольше. Жучку стало страшно и тоскливо, но тут он заметил лучик света, пробивающийся из замочной скважины. Он протиснулся туда и очутился в комнате - ещё одном коробке. Но наш жучок был на редкость упорен и в конце концов нашёл выход - через неплотно притворённую форточку он выполз наружу и оказался, наконец, на воле... Здесь Рыбка сделала паузу и в упор посмотрела на Сандру: - Только теперь жучок никак не может отделаться от мысли, что мир - это тоже большая коробка с солнцем и небом, нарисованными на крышке.
Сандра тихонько вздыхает. Все вокруг такие умные, что за дерьмом послать некого. Так и норовят продемонстрировать свое охрененно глубокое постижение концепции мироздания в целом и сознания Стервятника в частности. Что ж, если им всем нужно записать кого-то в маленькие и наивные, пусть это будет она. В конце концов, маленьким и наивным перепадают самые вкусные конфеты. Глядишь, еще и на карусельках покатают.
Время снова плывет, Ретт слушает. Трет пальцами виски - чужое движение, точно чужое, у кого он его подсмотрел? - и говорит: - Внимание, дамы и господа. Сейчас я задам очень глупый вопрос. Рыбка, тебя он не касается, у тебя с Главным своя история, да и вообще, - он делает неопределенный жест свободной рукой, вкладывая в это "вообще" все: смерть Долохова, кровь, которой она снова покрыта, как в свой первый день, все, что она сама захочет вложить. - Но при желании можешь, конечно, тоже ответить. Итак, задаю. Скажите, а вам здесь, в Доме, плохо?
Рыбка поспешно отдергивает от лица пальцы, снова было принявшиеся за расколупывание ранки, и молча таращится на Ретта с таким видом, словно он только что сморозил что-то донельзя неприличное.
Сандра чуточку улыбается. Этот вопрос, в немного другой формулировке, задавал ей и Стервятник. Она не уйдет отсюда - она зацепились за крючок своим любопытством и властью несбывшегося. Ей интересно играть, разгадывать, бороться. - Я не знаю толком, плохо мне или хорошо - очень серьезно говорит она - но мне точно не скучно.
- Плохо, - задумчиво произносит вампир, словно пробуя слово на вкус, - плохо... Плохо чувствовать себя смертным, плохо чувствовать боль, плохо не знать правил по которым играешь, плохо быть ограниченным в передвижениях, и не иметь возможности выйти на улицу. Я бы сказал, что мне тут не нравится. Именно не нравится.
Ретт кивает. Ответы, их отсутствие - все весьма красноречиво. - Услышал, - кивает он вампиру. - Правда в том, что на самом деле никто из нас не хочет уходить. Не хочет исчезнуть отсюда насовсем, без права возвращения. Кому-то нравится как есть, кто-то хочет другие правила - но здесь. Он разводит руками. - Если я не прав, можете меня побить. Если прав... дамы и господа, Дом приглашает нас на танец. Давайте веселиться.
Рыбка спрыгивает с высокого стула и делает шаг к рыжей парочке: - Сандра, милая, - голос её нежен и ласков как никогда, - Ты не против, если я одолжу твоего парня минут на десять? При этом она смотрит в упор, только вовсе не на Сандру, а на Ретта. И только на него.
- А не слишком просто, друг мой? Льлахи вытягивает ноги, и подносит к губам стакан. - Нас ведь и не толкают особо к свободе, скорее меняют, причем меняют сильно и насильно, простите за дурную рифму. Это больше похоже на учебный лагерь, чем на тюрьму, как мне кажется.
- Начала алхимии, - голос Ретта звучит невнятно, думает он явно о другом, язык работает почти без участия головы. - Фиолетовый луч проходит сквозь красную линзу, теряя при этом синюю составляющую и становясь красным. Сквозь желтую линзу он пройти не может, так как желтого в себе не содержит. Нас не меняют, нам отсекают лишнее, вытаскивают на поверхность спрятанное. Это не тюрьма. Это лаборатория. Он фокусирует взгляд на Рыбке. Можно сколько угодно прикрываться Сандрой - вопрос явно задан ему. На секунду сжав руку сказочницы, он поднимается с дивана и кивает.
Чума цапает из холодильника бутылку с пивом и прислушивается к голосу Стервятника разносящемуся на все здание.
Эхо от очередного объявления Стервятника разносится по Дому и затихает.
- Помянем, - Ретт наполняет стопки. - А чтобы выучиться на крысу, или на другого зверя нужна особая наркота, думаю, в ваших мирах ее не делают.
Чума делает глоток и соображает, что лучше прямо сейчас перевести тему, пока не сказала слишком много.
- А яд ты попробовал?
В нем тысячи трав, а если выпить его много-много глаза твои будут светиться зеленым светом в темноте, а на солнце сиять изумрудами.
Льлахи задумался и прекратил прислушиваться к беседе, в крошечной комнате над баром он как-то отпилил носы туфлям от Гуччи, и вымочил несчастную обувь сначала в водке, а потом в шартрезе и вручил их потом кому-то заявив, что это "Пародия на современное и несовременное общество", потом его даже хвалили критики. Идиоты.
Запах травяного ликера вытянул из памяти еще несколько воспоминаний.
Воспоминания и сны берутся за руки и начинают водить хоровод вокруг взлохмаченной рыжей головы. Сандра засыпает.
Он перепрыгивает стойку, осторожно поднимает Сандру и переносит ее на ближайший диван. Кажется, все удается сделать аккуратно - девушка не просыпается.
- Ничего себе дела. Ты что-то вспомнил? Вот бы мне тоже. Что-нибудь.
- Что я слышу! - Рыбка, шаркая расшнурованными ботинками, просачивается в бар, - У вас, ребята, никак научный диспут?
Она вскарабкивается на высокий барный стул и принимается болтать ногами. Шнурки при этом качаются туда-сюда как чёрные макаронины.
- Я как-то встречала парня, который лежал в коме, в то время, как его сознание путешествовало по... ну, назовём это ноосферой для удобства.
Рыбка рассеянно скребёт розовато-коричневый струп на левой щеке. Часть корочки отваливается и из-под него выступает желтоватая сукровица.
- Он говорил, что таких ребят, как он - много. Так что твоя теория, Льлахи, не лишена оснований.
На руках у неё - тонкие багровые следы, словно её хлестали проволокой.
Она зябко поводит плечами. Неизвестный мир за дверями. Не тот, по которому намотано столько километров. Не тот, где в каждом крупном городе полно приятелей и вписок.
И такой же чужой человек рядом. Рыжий Беглец из незнакомого мира.
Да ты вляпалась, детка.
- А Стервятника попросить сделать дверь не пробовала?
В самом деле, не убьёт же её Папа за попытку.
Сандра улыбается и слегка пожимает плечами.
Вампир мурлыкая мешает коктейль из темного пива и карамельного рома сначала себе, потом Чуме, ей правда полегче, передоз в его планы не входит.
Он поправляет тяжелую косу, и задумчиво тянет,
- Я бы за возврат в родной Орли, вас всех порешил бы точно, - он спокойно рассуждает, - плакал бы потом безутешно, конечно, молеблен бы заказал... даже два.
Он улыбается, плохие вампиры убивают людей и радуются, хорошие вампиры убивают людей и плачут, а лично он, Льлахи Даниэль, уже три четверти века никого не убивал, практически святой вампир выходит.
Сандра держит Ретта за руку. О том, что свобода - это не разрешение уйти, а возможность уходить и возвращаться, она предпочитает не заикаться. Как и о том, что предложенная ей "свобода", возможно, действительно позволила бы покинуть Дом раз и навсегда.
- Есть такая детская сказка про жучка, которого поймали и засунули ради забавы в спичечный коробок. Потом положили коробок в карман и забыли о нём. Жучок отчаянно стремился к свободе и на третий день сумел выбраться из коробка. Но вместо долгожданного солнца и неба увидел лишь душный карман. Жучок не сдался и снова нашёл выход... оказавшись на сей раз в платяном шкафу - коробке побольше. Жучку стало страшно и тоскливо, но тут он заметил лучик света, пробивающийся из замочной скважины. Он протиснулся туда и очутился в комнате - ещё одном коробке. Но наш жучок был на редкость упорен и в конце концов нашёл выход - через неплотно притворённую форточку он выполз наружу и оказался, наконец, на воле...
Здесь Рыбка сделала паузу и в упор посмотрела на Сандру:
- Только теперь жучок никак не может отделаться от мысли, что мир - это тоже большая коробка с солнцем и небом, нарисованными на крышке.
В конце концов, маленьким и наивным перепадают самые вкусные конфеты. Глядишь, еще и на карусельках покатают.
- Внимание, дамы и господа. Сейчас я задам очень глупый вопрос. Рыбка, тебя он не касается, у тебя с Главным своя история, да и вообще, - он делает неопределенный жест свободной рукой, вкладывая в это "вообще" все: смерть Долохова, кровь, которой она снова покрыта, как в свой первый день, все, что она сама захочет вложить. - Но при желании можешь, конечно, тоже ответить. Итак, задаю. Скажите, а вам здесь, в Доме, плохо?
- Я не знаю толком, плохо мне или хорошо - очень серьезно говорит она - но мне точно не скучно.
- Услышал, - кивает он вампиру. - Правда в том, что на самом деле никто из нас не хочет уходить. Не хочет исчезнуть отсюда насовсем, без права возвращения. Кому-то нравится как есть, кто-то хочет другие правила - но здесь.
Он разводит руками.
- Если я не прав, можете меня побить. Если прав... дамы и господа, Дом приглашает нас на танец. Давайте веселиться.
- Сандра, милая, - голос её нежен и ласков как никогда, - Ты не против, если я одолжу твоего парня минут на десять?
При этом она смотрит в упор, только вовсе не на Сандру, а на Ретта. И только на него.
Льлахи вытягивает ноги, и подносит к губам стакан.
- Нас ведь и не толкают особо к свободе, скорее меняют, причем меняют сильно и насильно, простите за дурную рифму. Это больше похоже на учебный лагерь, чем на тюрьму, как мне кажется.
Он фокусирует взгляд на Рыбке. Можно сколько угодно прикрываться Сандрой - вопрос явно задан ему. На секунду сжав руку сказочницы, он поднимается с дивана и кивает.