Стервятники не пляшут
Табличка с надписью "Welcome!"
За тяжелой дубовой дверью непроглядный мрак.
Четырехугольный кусок темноты, в которой вязнут звуки.
Господин управляющий мурлычет песенку где-то в середине тьмы.
За тяжелой дубовой дверью непроглядный мрак.
Четырехугольный кусок темноты, в которой вязнут звуки.
Господин управляющий мурлычет песенку где-то в середине тьмы.
Господин Управляющий легко бьет девчонку по щеке чтобы проснулась.
Господин Управляющий легко бьет девчонку по щеке чтобы проснулась.
- Эй! Есть тут кто-нибудь? Я кажется ослепла.
Непрошеные слезы наворачиваются на глаза.
Кира трет глаза, она перепугана, но теперь ужас вполне конкретный. Вот он, Стервятник, вот он пол. Можно дышать.
Можно даже закурить. Руки трясутся, правда, ну, да это ничего. Это терпимо.
- Кира, честное слово, не знает, сэр. Но, пожалуйста не надо делать меня менее живой!
Стервятник переплетает пальцы в которых слишком много фаланг и смотрит на девочку.
=>
Господин управляющий скалит желтые зубы,
- Как я рад, дорогуша. Хорошо, что сам пришел, не люблю разворачивать коридоры. Что, за магией приперся?
Темнота мало того, что живая, так еще и непроглядная. У Антонина возникает странное ощущение, что он внутри Стервятника. Будто и пол, и самое воздух сделаны из Господина Управляющего. Ощущение премерзкое, и Долохов на мгновение закрывает глаза.
Черная птица не хихикает, не вихляет конечностями, он застыл будто статуя, и даже не размыкает губ, только голос несется отовсюду сразу.
- Магию с девятью патронами в магазине. А, что касается твоих чар...то, разнеси кому-нибудь голову и они тут же вернутся, в полном обьеме, и с прежней силой ты будешь колдовать. Револьвер у тебя в кармане, вон отсюда.
Разнесешь голову кому-нибудь, надо полагать из этого самого револьвера, ну что, пристрелить человека- дело недолгое. Антонин выходит.
Рыбка распахивает дверь и немедленно вязнет в темноте.
- Благословите меня, отец мой, ибо я грешна.
- У меня не было намерения её убивать, ты прекрасно знаешь.
В темноте разгораются два желтых огонька, Стервятник очень зол. Это ново. Это довольно забавно. Это раздражающе. Раздражающе - тоже новое слово в его лексиконе.
- Чем грешна-то, дорогуша?
Стоять не слишком удобно и она садится прямо на... назовём это полом, чтобы не ломать голову лишний раз. Какая-никакая а опора. Пальца теребят край блузки - если бы Рыбка курила, она бы знала по крайней мере, чем занять руки.
- Самый большой мой грех - оказаться здесь, - говорит она наконец, - Честно, я и сама такого не ожидала. Хотя, наверное, должна была. С другой стороны, если бы я ожидала именно этого, случилось бы что-нибудь совсем другое, правда?
- Существует несколько версий твоего будущего. Абсолютно во всех ты умираешь. В некоторых - быстро и мучительно, если тебе удаётся достаточно его разозлить. В некоторых - медленно и мучительно, если он хочет растянуть удовольствие.
- Понятно. А в чём проблема?
- В том, что, будучи мёртвой, ты не сможешь мне заплатить.
- Так возьми оплату вперёд.
- Ц-ц, - укоризненно цокнул он языком, - Право, девочка, нельзя же так влюбиться в смерть. Это противоречит вашей природе. Впрочем, именно это мне в тебе и нравится. Дай руку!
Рыбка не очень поняла, что он имеет в виду, но послушалась и протянула ладонь.
Он чиркнул бритвенно-острым когтем по собственному запястью - прямо по пульсирующей жилке - и стряхнул ей на ладонь одну-единственную жирную каплю. Серебристую, как ртуть, и такую же тяжёлую. Ртутный живчик прокатился по линии жизни в углубление ладони, собрался в шарик и затвердел.
Рыбка с удивлением посмотрела на таблетку в яркой глянцевой оболочке. На таблетке был нарисован улыбающийся смайлик.
- Я толком не помню того, что хочу вспомнить. И наоборот - помню то, что следовало бы лучше забыть. Апрельская рыбка умела любить. Но я - не она.
Желтые огни мерцают в чернильной густоте. Рыбка плотно прижимает ладони к глазам:
- Чёрный, мне трудно играть по твоим правилам, я вижу слишком много! Рано или поздно эти дети начнут задавать вопросы - и что тогда? Я чувствую, что могу уйти отсюда в любой момент, но мне почему-то не хочется этого делать.
Кажется, я соскучилась по твоей жуткой роже.
- Такая дура, сам удивляюсь. Ты не нужна мне тут, я не хочу играть со старыми игрушками. Я не хочу вспоминать все эти истории из твоей головы, мимолетное свидание, маленькая чешуйка на хвосте небесного змея, а мнишь о себе... Считай это твой второй шанс, иди играй, помоги мне повеселиться, и возьми что хочешь. Ты - Апрельская Рыбка, ты Джек, ты Чарли - маленький поэт, ты - Воки, ты - Энди, и ты - дура, и ты несметное множество людей. Захлопни свой нытливый клюв и прекрати корчить из себя развалину. Хочешь уйти - уматывай. Больше шансов у тебя не будет. Какие же невыносимые, вы, те кто считает себя людьми.
Свет в коридоре тусклый, лампочка мигает от перепадов напряжения. Но после сумрачных покоев Управляющего прямоугольник двери кажется ослепительно ярким.
- У этого тела нет вторых шансов, это первый и, надо думать, единственный.
У самого выхода она оборачивается:
- Мне вполне подойдёт комната пигалицы. Ей, как я понимаю, она всё равно больше без надобности.
- Пока-пока, дорогуша.
- Тут можешь принять нормальную форму, это тебе не коридоры.
- Не выделывайся родственничек, мы с тобой одним тестом леплены, разве что пекари разные. Давай поболтаем.
-Оооой! Как хорошо и удобно! Не часто я хожу вне дома в таком виде.